Willy37
Ветеран
![*](http://pornoslon.me/Themes/default/images/star.gif) ![*](http://pornoslon.me/Themes/default/images/star.gif) ![*](http://pornoslon.me/Themes/default/images/star.gif) ![*](http://pornoslon.me/Themes/default/images/star.gif)
Карма: 16
Offline
Сообщений: 556 Пригласил: 0
|
![](http://pornoslon.me/Themes/default/images/post/xx.gif) |
Re: СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА Zulus
« Ответ #1 : 26 Мая 2022, 12:29:48 » |
|
Я посмотрел на Иру, она выплакалась и сейчас тихо стонала, положив руки перед собой. Катя лежала, закрыв глаза. Наконец Лена очнулась. Секунду-другую она не могла понять, что с ней, но боль сразу напомнила о себе. Испустив громкий стон, она попыталась встать, но упала на лавку. Шура и Ванда помогли ей; охая и причитая, она подошла к стулу с одеждой и повалилась там на колени. – Приведите эту в чувство, – кончиком хлыста я показал на Катю. Шура сунула ей ватку под нос. Катя сразу же отшатнулась и, сев на полу, попятилась от них. – Не надо... Не надо... Пожалуйста, не надо, – лепетала она, пятясь и пытаясь встать. Ванда поймала ее руки и рывком поставила на ноги. В ответ на это Катя подогнула ноги и попыталась упасть обратно. – Пустите! Пусти-и-ите... – она брыкалась, как могла. Огромная Шура пришла Ванде на помощь. Обхватив Катю сзади (Катя тем временем успела цапнуть Ванду), Шура потащила ее к скамейке. – Не-е-ет. Не трогайте меня, – орала Катя, пиная ногами Шуру. – Я в суд подам... Я уйду от вас, сегодня же уйду... Пустите, сволочи! Шура дотащила ее до скамьи и, усадив, держала, пока Ванда расстегивала ей пуговицы. – Тетечки, миленькие, отпустите меня, пожалуйста, простите меня, родненькие, я больше никогда так не буду, – плакала Катя. Сняв блузку, Ванда расстегнула ей джинсы, но Катя так лягнула ее, что Ванда опрокинулась на пол. Вскочив, Ванда влепила ей пощечину: – Еще раз дернешься, курва, я тебя кнутом засеку, а одежду бритвой разрежу... Катя, уже сама испугавшись, затихла. Наконец девушку обнажили. Я успел разглядеть свежие упругие груди и черный подстриженный лобок. Потом Катя прижала ладони к лицу и горько зарыдала. – Ложись, милая, – ласково подтолкнула ее Шура. – Чему быть, того не миновать. Ложись, дочка... Раньше ляжешь, раньше встанешь, – она помогла Кате опуститься, подтянула ее вперед, выравнивая, и связала руки. Ванда грубо скрутила ей ноги, и, не менее грубо – талию. – Сорок ударов. И пять – за палец. В следующий раз подвешу на сутки. – В чем провинилась? – Патину с китайской бронзовой вазы порошком счистила. Ее семь веков выращивали... а она выслужиться вздумала. (И это твоя вина, Вандочка, надо было объяснить, что есть что... Ну, ничего, я с тобой еще потолкую) – Начни ты, – сказала она Шуре, – у меня палец кровоточит. Шура взяла розги. – Постойте! – вдруг закричала Катя. – Отпустите меня, пожалуйста... Я отдам вам все свои деньги, отпустите. Меня никогда в жизни не били... Я умру, – Катя опять заплакала. – Никто тебя бить не будет,– говорю.– Тебя просто высекут. От этого никто не умирал, а тебе впредь наука. Давай, Шура! Шура стегнула ее белоснежную попку. Катя заорала дурным голосом, все ее тельце дернулось, а на попке зарозовели три полосы. Шура стегнула опять – те же крик и рывок. Катя кричала так, будто ее протыкали насквозь каленым железом. Она, видимо, принадлежала к типу брюнеток с очень чувствительной и нежной кожей. Удар – крик, удар – крик; Катя дергалась, что есть мочи, полосы на заду наливались красным и вспухали. На двадцатом ударе она стала хрипеть, на двадцать пятом сорвала голос, попа ее приобрела синюшный цвет. Когда брызнула кровь, я велел сечь и по ляжкам, и по спине, если надо. Тут Катя совсем обезумела. Веревки на щиколотках протерли ей кожу, на руках тоже – я видел кровавые ссадины, но боль в заду была сильнее – Катя рвалась как раненый зверь... Когда порка закончилась, Катя продолжала биться в истерике. Ее не стали отвязывать, чтоб успокоилась. Женщины помогли одеться Лене, и Шура взялась проводить девушку в ее комнату. Ванде я вполголоса велел остаться, да она и так знала... Я подошел к Ире, помог ей подняться (увидев лобок, опять «воспламенился») и проводил ее в бойлерную, где была широкая кушетка. Одежду Иры я нес в руке. Потом мы с Вандой отвязали безутешную Катю, она ни за что не хотела одеваться; кое-как натянув ей трусики, мы накинули ей рубашку и, вложив остатки одежды в руки, выпроводили ее вон. Когда дверь за плачущей Катей закрылась, я повернулся к стоящей по стойке «смирно» Ванде. – Ну что, Ванда... Как ты свое поведение оцениваешь? – Готова понести наказание, – четко, по-военному отвечала Стальная Леди. – А за что наказание? Сама-то сказать сможешь? – За что угодно. Я ваша. Прикажете раздеваться? – Эх, Ванда, Ванда… Хорошая ты тетка, еще б тебе ума немного... Ванда молчала. Много лет назад я спас Ванду; без паспорта и работы, голодную, я накормил ее и пристроил садовницей к знакомым, потом нянькой. Позже, разглядев ее педантичность и рациональность, плюс административные качества, я взял ее к Шефу надзирать и руководить женским коллективом. Ванда ненавидела всех, включая меня, но понимала, что, возвеличив ее, я с еще большей легкостью могу ее уничтожить... Кроме того, где еще она, беспаспортная в летах чухонка найдет еще такую работу? Ванда платила мне чем-то типа преданности. – Ты знаешь, что девочек сегодня наказали из-за тебя? – Почему? Я объяснил. Ванда обещала, что больше не повторит промахов. – Раздевайся, – сказал я, поглядев на часы. Дверь заперта, последняя порка, потом Ирина, Леся и все. Спать. Только посты проверю...
Ванда раздевалась спокойно, без эмоций, будто чехол с машины снимала. Деловито сняла блузку, юбку и расстегнула лифчик. Потом, опершись на стул, сняла трусики. Аккуратно сложив это все на стуле, подошла к скамейке и замерла по стойке «смирно». Хорошая женская фигура была у Ванды – в меру полные бедра, приятный животик, груди, не молодые, но и не обвисшие. Лет 45 ей было... Все упругое, ухоженное, ничего лишнего. Лобок аккуратно подстрижен. – Ложись, краса-девица, – сказал я со вздохом. Ванда пристроила свое бронзовое (посещала солярий) тело на скамейке. Я знал почти все о ее личной жизни, (как и обо всех сотрудниках) – так вот: личной жизни особо-то и не было. Иногда спортзал, солярий (это и у нас было), прочие женские заведения, и, главное, у нее не было любовника! Это я знал совершенно точно. Стройное тело Ванды вытянулось на скамейке. Я не удержался и, подойдя, несколько раз погладил её от шеи до щиколоток. Ванда не шевелилась. – Эх, Ванда, твое тело ласкать бы, а не пороть, – выдал я, продолжая гладить ее. Ванда ничего не отвечала. – Перевернись на спину, – скомандовал я. Ванда перевернулась, руки по швам, держатся за скамейку, соски ракетами смотрят вверх, бедра плотно сжаты. Поглядывая на ее Венерин холмик, я снял куртку и футболку; подумал, и снял брюки тоже. – Пан зАмкнул дверь?– спросила она. – Замкнул, замкнул... – я стал на колени возле Ванды, и, целуя ей сосок, принялся ласкать ее тело рукой. Ноздри Ванды дернулись. Не разжимая губ, она тяжело задышала носом. Почувствовав, что сосок затвердел, я стал лизать другой, не забывая поглаживать это бронзовое великолепие. Ванда лежала, вцепившись в лавку, только рот ее приоткрылся. – Как ты хочешь, – негромко спросил я. – Цалуй меня везде, – прошептала она, закрывая глаза. Я принялся исполнять просьбу со всем моим старанием. Вскоре бедра ее раздвинулись, руки заскользили по моей голове и торсу, она стала немного постанывать. Когда, поглаживая ее кустик, я почувствовал влагу, я решил, что пора. Распрямившись (а Ванда раздвинула ноги), я направил «свой» в ее щелку и задвинул снаряд. Застонав, Ванда обхватила меня ногами, руками она схватила скамейку за головой и отдалась ритму... Я старался не оплошать, поклявшись довести ее до оргазма. – Цыцки трогай, – не открывая глаз, попросила она. Я пытался одновременно трогать, трахать и не упасть со скамейки. Ванда упруго подмахивала. Наконец я почувствовал, что сейчас кончу, а она еще о-очень далека от финиша. С сожалением вынув «мальчишку», («цо пан робит?»), я опустился на колени перед ее разваленными ногами. Лизнув ей там, чтобы успокоить, я увидел, что это не самый ее любимый метод забавы. Как знал, как знал: в ящике стола, в коробке у меня хранился наполненный глицерином член-вибратор. Перед экзекуцией (на всякий случай) я поставил его на подогрев... Метнувшись к столу, я извлек игрушку, Ванда, наблюдавшая за мною, никак не прореагировала. «Ну, чертова полячка, заебу до крови, пся крев», – подумал я, облизывая игрушку, чтобы лучше вошла. Пластиковая статуя члена скользнула в нее как по маслу. Ванда закрыла глаза, а я, включив вибратор, стал двигать его туда-сюда, постепенно замечая, что ей это нравится. Я старался, как мог. Без грубостей, стараясь точно уловить, как и когда, я увеличивал амплитуду. Крепко держась за лавку, Ванда, постанывая сквозь сжатые зубы, посылала свои бедра мне навстречу. Я целовал ей живот и попеременно ласкал соски. Мой «друг» пребывал в готовности №1. Вскоре Ванда так разошлась, что вибратор пару раз выскочил из нее. – Не останавливайся! – орала она. Я не останавливался, забыв про все остальное, сосредоточился на ее пизде, уже полностью вгоняя самотык, без всякой жалости… Ванда уже рычала, что-то бессвязно выкрикивая по-польски и русски, дергалась так, что я боялся – не свалилась бы со скамейки. Наконец она дико захрипела, и, схватив мою руку, прижала ее к своей пичке. После этого спазмы затрясли ее тело, и Ванда, обессилев, затихла. Мгновенно (меньше секунды) я сменил пластмассу на свой и продолжил истязания. Это не заняло много времени, и вскоре я кончил прямо в нее, осторожно рухнув на женщину. – О, Матка Боска, – прошептала Ванда, отпуская руки. Несколько секунд я приходил в себя – тетка умела трахаться. Ее вагина буквально высосала, выдоила мой член – так классно мне еще никогда не было... Жаль, конечно, но мне пришлось вспомнить, что я Солдат, строгий начальник и проч. Я спокойно оделся (45 секунд) и, расправив складки одежды, посмотрел на часы. Успеваем. Ванда, сев на скамейке, вытерлась поданным мною платком, потом прошла в душ (был такой, чтоб жертв ополаскивать) и через пять минут уже лежала на лавке чистая и насухо вытертая. Я привязал ей руки, ноги и талию. Dura lex, sed lex – ничего не поделаешь. [Закон суров, но это закон (лат)] Потом я высек ее средне. Вначале Ванда шипела, а потом стала кричать и под конец расплакалась. Когда я ее отвязал, она поцеловала мне руку. Поцеловав ее в лоб, я сказал: – Invado pacis. [ступай с миром (лат)] Превозмогая боль, Ванда оделась. Все-таки был у тетки характер – ни одной складочки в одежде, ни одной слезинки – передо мной вновь стояла Стальная Домоуправительница. Поди скажи, что ее только что наказали... – До завтра, – сказал я и пошел к Ире.
Ира лежала на животе, болтая ступнями. О том, чтобы прикрыться, она, конечно же, и не подумала. – Ну что, преступница? – сказал я, кладя ладонь ей на шею. – Когда же ты, девка, поумнеешь... Ира обиженно всхлипнула. Я провел рукой по ее спине до фиолетовых отметин зада. – Бо-о-ольно, – обиженно произнесла она. – А то! Учил же тебя, тысячу раз: будь осторожна! Следи за каждым своим шагом... – Сволочи... Фашисты... Что вы над нами издеваетесь? – Знала, на что шла... Контракт ты подписывала. Ира, обиженно всхлипнув, отвернулась. – Ладно, не дуйся... Денька через три все пройдет, и снова станешь Ириной Прекрасной, всем на зависть и удивление. Говоря это, я продолжал гладить ее тело, когда рука доходила до зада, я осторожно обходил ссадины и продолжал движение. От роскошной шейки до точеных щиколоток. Черт возьми, это было приятно! Когда я прервался поправить ремень, Ира едва слышно сказала: – Еще... С таким телом дважды просить не надо; чувствуя вновь появляющуюся упругость члена, я с удвоенной силой взялся за глажку. Вскоре я переместил свои действия на внутреннюю поверхность бедер, Ира пошире раздвинула ноги. Уткнув голову в кушетку, она лежала тихо, как мышка, не дыша, наслаждаясь массажем. Посчитав, что уже достаточно, я провел рукой по ее волосатым губкам. Раздался протяжный полувздох-полустон. Быстро по-солдатски раздевшись, я сказал: – Двигайся! Ира, застонав от боли, переместилась к стенке. Улегшись подле нее на спину, я, памятуя о ее «ранении», скомандовал: – Залезай на меня! Ира, встав на колени, принялась устраиваться на мне; ее спелые груди-гранаты колыхались так соблазнительно, что член мой, и так стоявший зениткой, аж зазвенел от напряжения. Своими нежными (о, боже!) пальчиками она направила его в цель и осторожно улеглась на мне. Блять, хотел бы я так встретить свою смерть – под самой красивой женщиной, с телами в полный контакт и с хуем в ее пизде... – Заебись... – от всего сердца сказал я. Ирочка томно поцеловала меня в губы, и, откинувшись в талии, взялась за мои грудные мышцы. – Гладиатор мой... Немного удивленный, что она знает такое слово, я поиграл «банками». Ира ощупала мне плечи, бицепсы и грудь, мурча и запрокидывая голову от удовольствия. Будь у нее в пальцах коготки – выпустила бы. – Бог мой, греческий...– (ого!) – Аполлон... – шептала Ира, все больше распаляясь. – Дай я тебя в сосок укушу... – Еще чего! Седня в сосок, завтра в хуй... Лежи, давай, наслаждайся. Ирины пальчики впились в мою грудь, ну да похер... дольше не кончу; я принялся методично качать ее на Коне Буяне. Сначала Ира пассивно лежала, потом, изогнувшись в талии, уперлась мне в грудь и стала работать тазом, наворачиваясь на мою болванку до самого конца. Глядя на ее запрокинутый подбородок, твердые бусины сосков на тяжких грудях, я ощущал себя в раю. Больше ничего в этой жизни я не хотел: лежать так, мять эти божественные гранаты, и пусть она сама навинчивается на мой болт. Я взял ее груди в свои руки. – А-а... – застонала Ира, увеличивая амплитуду колебаний. Я кайфовал по полной. Иногда она надвигалась посильнее, делая мне больно, тем самым отодвигая разрядку; я балдел по любому. Устав мять ее груди, я переместился на бедра, с бедер как-то само собой на зад. Ира застонала, то ли от боли, то ли от удовольствия. Я, не удержавшись, шлепнул ее по заду. -А-а... – застонала она на грани вскрика. Я шлепнул еще. Ирины ноготки еще сильнее впились мне в мышцы, а таз заработал быстрее. Еще минуты две моя наездница загоняла скакуна. А потом, закричав, замерла. Медленно, как во сне, сделав еще пару движений, она обрушилась на меня и обмякла, распластавшись на мне... – Умница, – я поцеловал ее в ушко, и осторожно перевернул на спину, не вынимая члена. Она застонала, не открывая глаз. Заведя ей ноги перед собой, я начал медленно, все ускоряясь, доводить дело до конца. Ира, не открывая глаз, то протяжно стонала, то коротко ойкала; пухлые ее губы пересохли, а лицо было в поту. К своему удивлению, мне что-то не хотелось кончить, я подумал, что неплохо бы ее еще раз до оргазма довести. Одной рукой я сгреб ей сиську, второй уперся в ложе и трахал, трахал, трахал... Ира стонала все громче; когда я замешкался, чтобы устроиться поудобнее, она вдруг сказала: – Быстрее... Глубже, блять... Я послушался. – Еби меня, сука, еби... глубже, тварь! – кричала Ира в беспамятстве. Я пыхтел, как боксер-тяжеловес, удивляясь этим женщинам. Вдруг она заорала и, вцепившись мне в ляжки, дугой изогнулась на кушетке. Стиснув мою шею ногами, она на секунду замерла. Я был готов кончить, но тут она скомандовала: – Все... Вынимай... Ну, я и вынул. Как мог, помогая себе рукой, я выстрелил все, что в нем было ей в лицо, на волосы и грудь. Сдоив последние капли, я растер это все ей по груди и животу, и рухнул, тяжело дыша, рядом... Ира обессилено прижалась головой к моему плечу.
Минут пять мы приходили в себя, потом я встал и быстро одевшись, поцеловал Иру. – Ты самая лучшая, – сказал я. Ира усмехнулась. – Иди к себе, детка и будь поаккуратней. Твоя попка создана совсем для другого. Ира, ничего не ответив, блаженно закрыла глаза... Однако мне пора.
|